ГлавнаяМирРоссия
 

Корреспондент: Скованные одной верой

10 июля 2009, 15:30
0
29
Корреспондент: Скованные одной верой
Фото: Корреспондент
Староверы явили миру Россию 400-летней давности в одном отдельно взятом буковинском селе

Более 100 русских староверов через четыре века пронесли неизвестный ныне лексикон, жесткий патриархат и исчезнувшие религиозные обряды. И явили миру Россию 400-летней давности в одном отдельно взятом буковинском селе.

Андроник Пузанков, 84-летний седовласый старик с пышной шевелюрой и окладистой белой бородой, как у былинного героя, важно садится на завалинку у своего дома в старообрядческом селе Белая Криница на Буковине. На приветствие Корреспондента он не спеша отвечает так же, как герои в русских сказках: "Здравствуйте, коль не шутите", — и улыбается одними глазами. Рта Пузанкова под усами с бородой просто не видно.

Прямо напротив его дома — построенный 100 лет назад собор Успения Пресвятой Богородицы, по виду — почти собор Василия Блаженного. Начиная с XVII века в Белую Криницу, расположенную на самой границе Украины с Румынией, из России бежали те, кто не принял церковных реформ, целью которых было сблизить русскую и греческую церковь и добиться главенствующего положения Москвы в христианском мире.

За отказ следовать указу царя Алексея и патриарха Никона перейти на молитву тремя перстами вместо традиционных двух, произносить имя бога как Иисус, а не Исус и править древние церковные книги на новый греческий манер предкам таких, как Пузанков, староверам, или, как их тогда называли, раскольникам, отрезали языки и правые руки. Их топили в прорубях, жгли на кострах или просто, как боярыню Морозову, ту, что на картине у Сурикова, до смерти морили голодом в подземелье. А потому от царской и патриаршей кары за неповиновение старообрядцы бежали куда глаза глядят.

Австрийский император позволил русским староверам четыре века тому назад поселиться на Буковине и гарантировал им вместе со свободой вероисповедания возможность не служить в армии.

Еще в начале ХХ века вместе с монахами в женском и мужском монастырях здесь проживало около 1 тыс. старообрядцев. Теперь это обычная глухая деревня на 130 человек — в массе своей старушек в черных платках и стариков с бородами. Монахинь здесь в женском монастыре — несколько человек. В мужском — всего один. Молодежи, как и в любом забытом селе, в Белой Кринице раз-два и обчелся: школьников из традиционно многодетных семей в Белой Кринице всего 20.

Из ребра Адама

Предки 75-летней Еписимии, жены Пузанкова, бежали в Белую Криницу, тогда — главный религиозный центр староверов, из Красноярска. В халате поверх ночной рубашки, Еписимия спешит к дому с огорода, в руках — большая железная миска только что сорванной клубники. На голове у Еписимии — платок, под ним — повойник, старообрядческая шапочка, под которой замужние женщины скрывают лоб и волосы.

"Это знак власти мужа над ней, — объясняет стоящий рядом, во дворе дома, отец Сергей, 40-летний священник — москвич в долгополой рясе, переехавший из России в Белую Криницу семь лет назад. — Жена, которая молится с открытой головой, постыжает мужа своего". У Еписимии шапочка, правда, совсем сбилась на макушку, и ее почти не видно. Засунув руку под платок, она водружает ее на место.

В доме у Пузанковых нет ни радио, ни телевизора: как только они вернулись в родное село Еписимии из соседних Черновцов, где проработали всю жизнь, Андроник — рабочим, Еписимия — медсестрой и воспитателем, все эти искушения от лукавого они выбросили.

"Телевизор — это образ антихриста. Так мама моя говорила: в главном углу, где иконы, — телевизор", — возмущается старушка. Мама Еписимии на чердаке 40 лет держала гроб: "Она болела очень", — объясняет староверка. У Еписимии и Андроника на чердаке деревянного дома тоже есть два гроба.

Пузанковы, как и все жители Белой Криницы, традициям следуют страстно: бьют поклоны в пол во время частых молитв, блюдут пост и ходят в церковь. И как Библию чтут Домострой: в старообрядческих семьях, предельно религиозных, авторитет мужчины неоспорим.

У 35-летнего бородатого Игоря и 30-летней Елены, идущих в церковь помолиться, пока только трое детей. И еще у Елены, в косынке, завязанной так, что видно только лицо и ни одного волоска на голове, — опять большой живот. Игорь и Елена, не пожелавшие назвать своей фамилии, приехали на Буковину совсем недавно, из Луганской области, и еще даже не обзавелись собственным домом. Они хоть и не старообрядцы, но мечтают ими стать.

Игорь, православный священник, скорее похож на наглого гаишника. Щелкая ртом семечки, он говорит, что считает себя не просто русским, а "чисто русским", и потому решил принять старообрядчество и даже переехать жить в Сибирь. Но понравилось и на Буковине: "Чисто климат — нравится, служба — тоже". Елена Игорю ни в чем не перечит и за время разговора роняет одну только фразу: "Я его поддерживаю".

Потянулась молодежь

Перед храмом, тем, что почти как на Красной площади в Москве, отец Сергей беседует с паствой — двумя вдребезги пьяными бородатыми мужчинами. "Потом придете, — мягко напутствует священник, — сейчас я занят".

Перед тем как зайти в храм, он выносит на порог рогатую вешалку с юбками и цветастыми платками — их держат для туристов и журналистов. В старообрядческую церковь женщинам зайти в брюках и с непокрытой головой немыслимо.

Уже стоя посреди собора, отец Сергей лезет в карман коричневой рясы за звонящим мобильным телефоном. Хотя телевизора отец Сергей, как и Пузанковы, не смотрит, он не против технического прогресса: как пользоваться интернетом, он до сих пор не знает, но гордится тем, что компьютер сейчас осваивает его жена — попадья и когда-то по профессии реставратор икон.

"Жизнь идет, — объясняет отец Сергей свое желание идти в ногу со временем и не дать умереть забытому селу. — Да, можно уйти в леса. Можно, конечно, закрыться, но мы пытаемся найти какой-то путь". А затем добавляет, вспомнив недавних в дупель пьяных собеседников: "Можно вложить миллионы и сделать тут туристический центр, но пока жители села — Вы сами видели какие, мне немного стыдно". Отец Сергей подходит к книге 1644 года, по которой "доселе молятся старообрядцы".

Стены храма не расписаны библейскими сюжетами, а до середины покрашены зеленой краской, так же, как когда-то красили стены в советских школах и больницах. В Белокриницком храме, построенном за средства московского купца и старовера Глеба Овсянникова, в советские времена хранили зерно. Расписать храм до революции 1917 года так и не успели, хотя эскизы для росписи делал сам знаменитый русский художник Виктор Васнецов, уверяет отец Сергей. В самой России старообрядцы строить храмы права не имели, их церкви должны были выглядеть как обычные дома — даже в те времена, когда охота на раскольников давно закончилась.

Сейчас Белая Криница — не более чем исторический центр староверов, административные — в Румынии и в Москве. Но отец Сергей надежды на то, что это село снова станет значимым пунктом на карте старообрядчества, терять не хочет.

"Сейчас потянулась молодежь — сколько экскурсий сделали", — говорит он. У самого отца Сергея пятеро детей. Это его вклад в сохранение населения села, смеется он.

Спешащему по сельской дороге батюшке в ноги кланяется еще один седой старец с длинной бородой. "Соскучился, — говорит он священнику. — Как тебя не вижу пару дней, мне ледяще становится".

"Ледяще" — это "плохо", — объясняет Корреспонденту отец Сергей. В лексиконе староверов много слов, понять которые современному украинцу без перевода нельзя.

41-летний Виталий Калинин родом из Килии Одесской области, а его жена, 39-летняя Ирина, — из Львова. Вместе с четырьмя детьми они садятся обедать за большой деревянный стол. На нем — салат из огурцов, вареная картошка, селедка, порезанная крупными кусками, коричневый хлеб и тарелка свежей клубники. Перед тем как сесть за еду, Калинины громко читают молитву, стоя под иконой в углу комнаты: "Господи, избави нас от лукавого". У них за спиной — холодная печь с банками с клубничным вареньем, на ней — котел, над ним — веревка с ползунками.

Сам Калинин — бывший военный, а бороду носить начал уже даже тогда, когда еще служил в армии, рассказывает он. Теперь он руководит хором в церкви и ее же ремонтирует. Вся семья его старообрядческая, и была такой веками, а живут его родственники в Одесской области, еще одном центре староверов в Украине.

"Там все 13 храмов, весь Дунай наш, — улыбается Калинин. Почему он с семьей решил переехать в Белую Криницу, он объясняет просто: — Батюшка позвал, тут наш духовный центр".

Ирина, в длинном халате, по-прежнему, по-светски бойкая. Старообрядчество она приняла не сразу, а с Виталием они раньше жили даже невенчанными, вспоминает она. Но теперь она "свое место и в доме, и в церкви" знает.

"Я в мужские дела не лезу. Это что — он деньги зарабатывает, женщина должна рожать и с детками сидеть", — говорит она, не спуская с рук десятилетнего малыша.

18-летний сын Калининых, тоже Виталий, уже тоже с бородой — подбородок и щеки его покрыты густым юношеским пушком. Сверстников у него в селе немного, но он не жалуется. "Я другой среды не знаю, разницы не знаю", — говорит он, и работает в храме у отца Сергея пономарем — убирает алтарь, подает во время служб кадила и вместе с отцом чинит церковь. Невесту ему можно будет найти так, как их ищут себе старообрядцы, говорит Ирина, — ездят по своим храмам.

Отказаться от воли

По меркам Белой Криницы Виталий и Ирина — молодежь. Таких, как 85-летняя интеллигентная старушка Татьяна Суханова, в черном платке и раздолбанных сапогах, тут больше. Выйдя на дорогу у своего дома, старуха в тряпье и с лицом, перепачканным чем-то красным, кидается к священнику поговорить. "Это я ягодки варила, — объясняет она красные пятна на лице. — Мне принесли ягодки". В Белой Кринице — сезон клубники.

"Я здесь третий год, я из России, из Татарии, старообрядка, и сын тут под Киевом, — рассказывает Суханова, бывший преподаватель, Корреспонденту. Почему она не живет с семьей сына, она объясняет так: — Они невенчанные, потому".

В Белую Криницу Суханова — в руках лестовка (что-то типа четок), старая газета и палка — переехала, по ее словам, по приглашению игуменьи местного женского монастыря. Живет старушка в пустом доме. "Вот он бесплатный, хозяева где-то в Италии, — показывает она рукой на дом. — Я коренная старообрядка: родители, деды — все священники в родословной".

И все вроде у Сухановой тут сложилось. "Хорошо живем, как в раю, — волнуясь, говорит она. — Настоящий рай земной: церковь рядом, утопаю в зелени, звон колоколов услышала — пошла своим ходом, и люди прекрасные, и хочется жить и жить. Бога прошу: "Я еще не хочу уходить из этой жизни". Но вдруг Суханова сбивается на плач: "Жалею, что родину покинула. Как будто я Россию предала, как будто я предатель".

"Разочарование у нее сильное, — объясняет отец Сергей, садясь за руль старых пыльных Жигулей. — Она приехала, чтоб стать инокиней [монахиней]. Но не может отказаться от своей воли. Вот ее в монастырь и не берут. К примеру, ей сказали так и так кастрюлю помыть, а она моет по-своему". Но и это еще не все. " Второе, это ее любовь к сыну, — продолжает отец Сергей. — Она полпенсии отдает сыну. А монах никого не должен любить, кроме Бога".

За окном Жигулей — мужчина в монашеском рубище колет дрова. На контакт с мирянами, светскими, бывший шофер не идет, объясняет отец Сергей.

"Иногда иноком проще стать простому человеку, чем человеку образованному и интеллигентному", — объясняет священник.

Еписимии, жене Андроника Пузанкова, той, что на чердаке хранит для себя и для мужа два гроба, тоже не все в вере дается легко.

"Нас когда венчали, я ему должна в ноги поклониться, а он мне только в пояс, — говорит она. — Я и работаю больше, а он все равно главный. У нас всегда скандалы были: он лежит, читает, а я то туда, то сюда — несправедливые традиции. В Писании написано: "Господь дал мужчину и ему помощницу". Какая же я после этого помощница?"

Эта статья опубликована в №25 журнала Корреспондент от 10 июля 2009 года.

Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции.
powered by lun.ua

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Загрузка...
Loading...

Корреспондент.net в cоцсетях