Резерв для ответа на санкции: Кремль отбирает у Запада бизнес в РФ
Москва взяла под временное управление активы западных компаний, в частности французской Auchan. На следующий день Ле Пен и Борделла резко осудили Кремль - после закрытого совещания в Елисейском дворце.
Целевая экспроприация активов
18 сентября Россия сделала очередной шаг в противостоянии с западным бизнесом: указом президента РФ под временное внешнее управление были переданы российские активы нескольких иностранных компаний, среди них - французский Auchan и швейцарская Nestlé. Сама Nestlé подтвердила, что получила информацию о президентском указе и сейчас оценивает ситуацию и возможные юридические действия для защиты своих прав.
Правда, заместитель председателя Совета безопасности РФ Дмитрий Медведев уже заявил, что России недостаточно передачи активов компаний из так называемых "недружественных" стран во временное управление. Он предложил перейти к их принудительному изъятию в государственную собственность, ссылаясь на практику первых лет советской власти.
Однако и ныне для западного бизнеса практический результат очевиден: контроль над российскими активами переходит к назначенному Москвой управленческому механизму, тогда как возможности иностранного владельца распоряжаться своим имуществом резко ограничиваются.
Причём сам инструмент не возник в сентябре 2026 года. Российская власть создала правовую основу для временного управления активами ещё указом Путина от 25 апреля 2023 года №302. То есть нынешняя история не является случайной импровизацией: Москва уже несколько лет выстраивает механизм, позволяющий использовать собственность западных компаний как инструмент экономического и политического давления.
"Это форма шантажа. Мы видим, что сейчас аналогичный шантаж происходит в отношении Франции. Двое арестованных в Азербайджане французских граждан сейчас пытаются обменять на снятие санкций с Алишера Усманова. Причём так интересно, потому что граждане французские арестованы в Азербайджане якобы, а тот, с кого надо снять санкции - это кошелёк Путина. Интересная история. И вот мы видим, что для Франции это настолько большая проблема, что сейчас обсуждается в том числе, и Германия при всём скептицизме всё же присоединяется к требованиям Франции – что, мол, давайте снимем уже с этого прохвоста санкции, чтобы французов освободили", - объясняет журналистка и политический психолог Лариса Волошина в эфире 24 канала.
Добавляя при этом, что и в Украине РФ с такой же целью бьёт по складам западных компаний.
Впрочем российская власть с начала полномасштабной войны вводит ограничения в отношении компаний из стран, которые Москва отнесла к "недружественным". В 2022 году в такой перечень были включены, в частности, государства Европейского Союза, США, Великобритания, Канада, Япония и Швейцария.
Таким образом, для Кремля активы западного бизнеса стали своеобразным резервом для ответа на санкции. Запад, в свою очередь, ограничивает доступ России к технологиям, финансам и другим ресурсам, поддерживает Украину и усиливает санкционное давление. Москва демонстрирует, что может отвечать не только дипломатическими заявлениями, но и прямым вмешательством в права иностранных владельцев.
В случае французских компаний есть ещё один важный фактор: Франция остаётся среди европейских государств, которые поддерживают Украину.
И 18 сентября, за день до заявления Марин Ле Пен и Жордана Борделла, президент Эммануэль Макрон заявил, что французская поддержка Украины и санкционная политика в отношении России остаются в силе. Он также сообщил о усилении французской готовности противостоять российским кибератакам, дронам и другим гибридным угрозам.
Итак, передача под внешнее управление французских активов выглядит не только экономическим решением. Она вписывается в более широкую модель российского давления на страны, которые поддерживают Киев.
Неожиданное заявление
Именно здесь и возникает самый интересный политический момент.
Напомним, 19 сентября Марин Ле Пен и Жордан Борделла, лидеры французского "Национального объединения", опубликовали необычно жёсткое заявление по поводу России.
Они назвали решение Москвы передать под временное управление активы французских и других европейских компаний "враждебным актом" и подчеркнули, что оно непосредственно затрагивает интересы и права европейского бизнеса.
Но самая важная часть заявления касалась уже не бизнеса. Ле Пен и Борделла подчеркнули, что Россия не должна иметь возможности диктовать французскую политику "прямо или косвенно" с помощью запугивания, угроз, дестабилизации или психологического давления.
"Ни одна провокация, ни одна тайная операция и никакие дестабилизирующие действия не смогут заставить Францию способствовать достижению Россией её военных целей в Украине", - заявили политики.
Для политической истории "Национального объединения" это действительно заметное изменение тональности. Но её стоит объяснять конкретными обстоятельствами.
Во-первых, заявление появилось буквально на следующий день после встречи в Елисейском дворце, когда 18 сентября Макрон собрал руководителей политических сил, представленных в парламенте, а также их кандидатов, чтобы обсудить последствия международной ситуации для безопасности Франции. На встрече представители французских спецслужб (DGSI, DGSE, военной разведки и других государственных структур) доложили о войне РФ против Украины и усилении российских гибридных угроз в Европе.
По словам Макрона, Франция уже подвергалась информационным и кибернетическим атакам, а также другим действиям, которые французская власть связывает с Россией. Президент отдельно подчеркнул, что характер российской агрессивности в Европе меняется, а уровень угрозы повысился.
Так что речь шла уже не просто о очередной дискуссии вокруг Украины: Макрон фактически пытался донести до основных политических сил Франции оценку государственных спецслужб относительно того, с какими вызовами столкнётся страна при новом президенте, к какой бы партии он ни принадлежал.
При этом сама Ле Пен на встрече не была, её представлял Борделла. Поэтому резкое заявление 19 сентября можно рассматривать как минимум как реакцию на новую информационную и безопасностную ситуацию. И это происходит накануне президентской кампании 2027 года, когда вопросы внешней политики и отношения к России всё больше будут становиться частью французской внутриполитической дискуссии.
Но здесь есть и другой важный контекст - российское финансирование "Национального фронта", предшественника нынешнего "Национального объединения": парламентская комиссия Франции, расследовавшая иностранное вмешательство, зафиксировала, что в 2014 году тогдашний "Нацфронт" заключил кредитное соглашение на 9,4 млн евро с First Czech Russian Bank. В материалах парламентского расследования также описаны другие финансовые связи, связанные с российскими учреждениями.
Сама Ле Пен это не отрицала, но категорически отвергала любое политическое влияние через него. Она объясняла, что французские банки не соглашались кредитовать её политическую силу, и поэтому российский банк был одним из вариантов.
В этом смысле заявление 19 сентября имеет двойное значение: для французской политики оно демонстрирует, что даже сила, которая ранее имела заметные финансовые и политические контакты с Россией, вынуждена публично реагировать на конкретные действия Кремля против французских интересов. А для РФ это сигнал, что давление на французский бизнес может иметь политический побочный эффект, то есть объединять против Москвы даже тех французских политиков, чьи позиции по России ранее были значительно мягче.
Таким образом, Москва всё более явно связывает экономические решения с внешней политикой стран Запада. Если поддержка Украины означает для французского бизнеса риск потери активов в России, это создаёт дополнительный канал давления на европейские общества и политиков. В то же время французская власть уже прямо говорит о российских гибридных атаках, кибероперациях, защите критической инфраструктуры и необходимости противодействия иностранному вмешательству.
Именно поэтому украинский интерес здесь шире, чем судьба Auchan или Nestlé. Речь идёт о том, сможет ли Россия превратить присутствие западного бизнеса в инструмент политического шантажа, и позволят ли европейские государства использовать экономические потери как аргумент для изменения политики в отношении Украины.
Ирина Носальская